Жизнь и приключения Робинзона Крузо [В переработке М. Толмачевой, 1923 г.] - Даниэль Дефо

Понемногу Робинзон успокаивался и наконец махнул рукой: будь, что будет! Не погиб же он этот раз! Может быть, землетрясение и не повторится больше, а слишком многого он лишался, покинув свое жилище, такое удобное, уже любимое и стоившее ему таких трудов. И он ограничился тем, что привел все у себя в полнейший порядок и снова взялся за работу.

Один убыток, сначала в страхе незамеченный, нанесла ему буря: пропал бесследно попугай Поль. По всей вероятности, напуганный землетрясением, он улетел в лес, а потом не захотел возвращаться. Робинзон очень пожалел милую птицу, ставшую уже такой ручной, что можно было ее свободно пускать летать, бравшую корм из рук и любившую сидеть на его плече.

Раз возвращался он с охоты домой, задумчиво шел он один, даже Дружка не было с ним, и вдруг совершенно отчетливо услышал голос, сказавший над ним:

— Бедный Робинзон!

Он так вздрогнул, что ружье выпало из его рук.

Растерянно оглянулся он кругом, думая, что ему почудилось. И вдруг снова услышал: «Бедный Робинзон!» — и с дерева слетел Поль, уселся на его плечо и, прижимаясь ласково головкой к его щеке, все повторял:

— Бедный, бедный Робинзон!

Раньше он не говорил ни слова, а теперь, после разлуки, вероятно, от радости, он вдруг вспомнил старые уроки. Робинзон был вне себя от восторга: он целовал Поля в зеленую головку, гладил по спинке и наслушаться не мог его искусства; так отрадно было после стольких лег слышать человеческую речь, даже от птицы. Конечно, Поль был водворен на старое место и с тех пор стал делать быстрые успехи, так что учитель нахвалиться не мог понятливым учеником.

Каждый вечер, возвращаясь домой, Робинзон уж знал, что будет встречен картавым голоском:

— Где ты был, бедный друг? Ты устал, Робинзон?

А у него и действительно это время прибавилась новая работа: все платье его пришло в полную ветхость. Как ни чинил он его, как ни затягивал он дыр, все расползалось снова. Оставалось только несколько рубашек, захваченных с корабля.

Конечно, климат бы позволил ходить и совсем без одежды, но Робинзону этого не хотелось по многим причинам.

Во-первых, ему неприятно было видеть себя голым: это слишком уподобляло бы его дикарю. Во-вторых, без одежды его тело стало бы беззащитно перед укусами москитов, которых в некоторые времена года бывало очень много, и, в-третьих, одежда служила защитой от жгучих солнечных лучей. Несколько раз уж платился Робинзон ожогами до пузырей, когда случайно попадал на солнце раздетый.

Шапка нужна была прежде всего, с открытой головой на солнце нельзя было выходить.

Но из чего сделать все нужные вещи? Ведь нечего было и думать самому выделать какую-нибудь ткань. Обувь тоже давно вся износилась, и он приладил себе род сандалий из кожи козы, чтобы защитить ступни от порезов. Не сделать ли и все остальное из козьих шкурок? Их было запасено довольно, Робинзон, охотясь на коз, жалел выбрасывать шкурки и, очистив от мяса, высушивал на солнце. Сперва они выходили слишком жесткими, но потом он выучился убирать их во-время, разминать руками, слегка смазывать жиром, и шкурки стали очень хороши. Этого материала было довольно у него под руками, и Робинзон взялся за работу.

Начал с шапки, которую сделал высоким колпаком, мехом наружу. Нельзя сказать, чтоб она вышла очень красивой, но голову и шею защищала отлично от солнечных лучей. Потруднее было сделать штаны и куртку. Никогда в жизни не занимался он шитьем и долго не понимал, какой формы надо выкроить кусок, чтоб получилось подобие одежды. Наконец, сшил что-то вроде мешка, с разрезом посредине — вместо куртки; из другого мешка, прошитого вдоль — штаны. Их он сделал до колен, да и куртку короткую, потому что от холода защиты не требовалось. Работа была скучная и кропотливая, сидеть согнувшись подолгу надоедало и было утомительно, и Робинзон был рад-радешенек, когда все-таки довел дело до конца и мог нарядиться в новый костюм. От солнца он защищал его отлично, самый сильный дождь тоже должен был стекать по нему, не промачивая нисколько, одежда была хоть куда! Хоть бы полюбоваться на себя! Интересно видеть себя таким франтом. Он пошел к своей бухточке, дело шло к вечеру, и вода была гладка, как зеркало. Это-то и было на руку Робинзону. Он забрался на камень, наклонился и долго любовался на свое отражение.

— Ай да красавец! Вот хорош! Не то зверь, не то человек! Люди, пожалуй, и не признали бы своего брата!

Как никак, а опасность остаться без одежды совершенно миновала.

Для отдыха задумал Робинзон предпринять большую прогулку, пройти весь остров поперек и выйти на морской берег с противоположной стороны. Давно любопытно ему было посмотреть — что же там? С горы он видел только смутные очертания берега: все-таки было слишком далеко, чтоб разобрать что-нибудь.

И вот он начал приготовляться к пути: в семенную корзину наложил своих любимых булочек, изюму, немного сушеного мяса на всякий случай. Ружье было с собой, так что дичи всегда можно было покушать сколько угодно. Прихватил топорик, хороший запас дроби, пуль и пороха, и на другой день, рано утром, чтоб пройти часть пути до зноя, кликнул Дружка и вышел из своего дома.

По знакомой уж дороге, не спеша, любуясь на окрестности, добрался он к вечеру до своей «дачи». Давно не приходилось ему бывать здесь, последний раз он собирал тут виноград перед дождями, а теперь они уж недавно миновали, и в природе была словно весна: распускались новые цветы, все было свежо и благоуханно. Каково же было его удивление, когда он подошел к своему шалашу: ограда его, сделанная из кольев, вся проросла, пустила молодые, тонкие веточки сверху, и теперь это уж были не мертвые колья, а ряд тесно насаженных деревцов. Робинзон видел, что когда они разрастутся еще, то сделают ограду окончательно непроходимой, да к тому же будут давать приятную тень. Так что он остался очень доволен работой природы. Даже для того, чтобы проникнуть в шалаш самому, ему пришлось прорубить промежуток.

Переночевав в шалаше, рано утром Робинзон пошел дальше. Он помнил направление, которого должен был держаться, чтоб выйти на берег и, действительно, через несколько времени услышал шум морского прибоя, а там, сквозь ветви деревьев, блеснули скоро синие воды моря, и он увидел его безбрежный простор. Нет, не безбрежный! — воздух был еще по утреннему чист и прозрачен, и Робинзон внезапно увидел на горизонте темную полоску земли.

У него даже ноги задрожали от волнения и без сил опустился он на песок. Пристально стал он вглядываться, ему казалось, что глаза обманули его и темная полоска померещилась на мгновение. Но нет, она все там же, совершенно ясно видит он ее далекие очертания! Миль сорок было до нее, если не больше, но все-таки, значит, есть земля вблизи, а на ней люди. Но почему же никто не приезжал никогда на его остров? Почему на всей морской глади не видно ни одного паруса? Может быть, это такой же пустынный остров, как его, необитаемый ни одним человеком? Ведь если б это были владения европейцев, какая-нибудь испанская колония, то не может быть, чтоб за столько лет ни один корабль не показался в его водах, ни один человек не высадился на его берег. Нет, скорее это часть караибского побережья Южной Америки, обитаемая дикарями-людоедами, и тогда, наоборот, счастье для него, что они не приезжают сюда. Ничего нельзя было узнать!